Хитровский капкан или самая опасная репетиция Станиславского
Осенью 1902 года во МХАТе шли репетиции пьесы Максима Горького «На дне». Дело двигалось со скрипом. Актеры честно старались изображать жуликов, босяков и опустившихся арестантов, но выходило всё слишком прилично, благородно и катастрофически фальшиво: из-под рваных рубах неизбежно проглядывали дворянские манеры.
Константин Сергеевич Станиславский театральную фальшь, как известно, не переносил. Поняв, что в чистых репетиционных залах дух ночлежки не найти, он решился на эксперимент и лично отправился в самое страшное место Москвы - на легендарную Хитровку. С собой режиссер взял художника Виктора Симова и нескольких артистов МХАТовской труппы.
Единственным человеком, способным гарантировать артистам относительную безопасность, был Владимир Гиляровский - «дядя Гиляй» - бывший бурлак, цирковой атлет, репортер и живая легенда Москвы. Гиляровский на Хитровке знал каждого вора, беглого каторжника и скупщика краденого. Без него появление рафинированных господ в среде хитрованцев закончилось бы в ближайшей канаве в одних кальсонах.
Гиляровский привел театральную делегацию в самый мрачный вертеп Хитровки - трактир «Каторга», где собиралась вся беглая «элита» уголовного розыска. Воздух здесь был столь плотным от махорки, сивухи и немытых тел, что щипало глаза.
Дядя Гиляй усадил гостей за отдельный стол и крикнул: «Водки, пива и требухи!». Чтобы гости пригляделись к натуре, Гиляровский подозвал к столу одного спившегося интеллигента, который за рюмку водки начал рассказывать о здешних порядках.
Художник Симов раскрыл альбом и стал делать зарисовки: перекошенные лица, сапоги с дырами, лохмотья. Станиславский сидел молча, впитывая каждую деталь - как человек сутулится, как прячет руки в карманы, как воровато оглядывает чужие вещи.
И тут Симов совершил ошибку, которая могла стоить жизни. На соседнем столе стояла старинная жестяная табакерка, принадлежавшая кому-то из местных. Художник, не подумав, протянул руку, чтобы рассмотреть вещь поближе. В трактире мгновенно стихло. Возникла та самая тревожная звенящая пауза, за которой в таких заведениях обычно следует глухой удар бутылкой по затылку.
Хитрованцы сочли жест художника оскорблением. Одно дело - барчуки пришли выпить и послушать байки под присмотром Гиляя, другое - лезть руками к чужой воровской добыче. Из темных углов кабака начали молча подниматься тяжелые, угрюмые фигуры. Блеснуло лезвие ножа. Кто-то перехватил за горлышко тяжелый штоф. Обитатели трактира окружили стол плотным кольцом, отрезая выход на улицу.
- Шпионы! - хрипло гаркнул кто-то из темноты. - В полицию срисовывают!
Артисты побледнели, Симов замер с карандашом в руке, а двухметровый Станиславский уже приготовился принять бой, который для режиссера гарантированно стал бы последним.
И в эту секунду поднялся Гиляровский. Он не стал взывать к гуманизму, а со всей дури грохнул пудовым кулаком по дубовому столу так, что подпрыгнули тарелки и зазвенели стаканы.
- Тихо, шпана! - рявкнул Гиляровский. - Это не легавые! Это мои друзья! Они про вас, чертей полосатых, в театре представление ставить будут! Чтобы вся Россия знала, как вы тут гниёте заживо!
Воры молча переглянулись. Гиляровского знали как человека, способного узлом завязать железную кочергу, и что врать он не умел.
- Трактирщик! - не снижая командного рыка, скомандовал Гиляй. - Два ведра водки на все столы за счет господ актеров!
Слово «водка» на Хитровке обладало целебным миротворческим эффектом. Через пять минут головорезы уже лезли к Станиславскому обниматься, наперебой предлагали свои рваные пиджаки на реквизит и учили артистов правильно держать заточку. Подвыпивший художник откинулся к стене и задремал, а трактир гудел до самого утра.
Премьера «На дне» в декабре 1902 года потрясла Россию. Критики писали о невероятном, пугающем реализме спектакля. И лишь единицы знали, что всемирно признанная «система Станиславского» однажды вечером спаслась благодаря пудовому кулаку дяди Гиляя и двум ведрам вовремя выставленной водки.
