Дмитрий Зименкин. «Ложь войны».
Там со звуком гигантского жука с мотором над нами пролетала украинская «Баба-яга».
Агродрон носит с собой противотанковые мины, каждая из которых сложит наш домик в одно мгновенье. Мимо пролетала, к счастью для нас.
Ужужжала куда-то.
И я понадеялся, что в ту ночь первой убьют ее, а не она.
Там, в лесах Харьковской области, залежи серебристого снега, а ночью морозное небо усыпано мерцающими бриллиантами звезд.
Поднимешь голову – и смотришь сквозь макушки высоченных деревьев, завороженный.
Звезд бессчетное количество, такое, что светло в лесу. Сгрести бы руками и подарить любимой всю эту россыпь.
Но можно лишь сфотографировать, хотя объектив камеры никогда не почувствует так, как человек.
Долго на улице находиться сложно, мороз до минус 27 градусов, который быстро превратит землянку, где мы ночуем, в смертельную криокамеру.
Нужно успевать подкидывать дрова в печку: можно ставить будильник на каждые 2–3 часа, а можно полагаться на то, что забирающий землянку в свою власть холод сам тебя разбудит.
Рано утром можно будет умыться нормально, а не влажными салфетками.
К этому времени как раз растает лед в пятилитровой баклажке.
А потом придется трястись в кузове «Урала». Главное, прилечь поудобнее и прислониться бронежилетом к какой-то точке опоры, можно даже к твердой, ведь броня будет надежно гасить каждый удар на ухабах этой «дороги жизни».
Но при этом ты не будешь испытывать защищенности, потому что, выехав на этот путь, ты сразу попадаешь в зону движущихся мишеней и сам становишься одной из них.
Тут ночная охота друг на друга идет. А там уже как в рулетке: повезет, не повезет, проскочишь – хорошо.
И пока так едешь, думаешь о смыслах этой самой жизни, всматриваясь в даль ночную, не дай Бог, «камикадзе» увяжется.
Если значение дрон-детектора покажет 15–16, придется прыгать за борт, утяжеленным своим бронежилетом, да на мерзлую почву – это больно, это чревато травмами.
Не хочется.
Есть лишь желание поскорее добраться до безопасного участка, а лучше жаркого, как сирийский зной домика военкоров.
Но вот какая-то зараза в небе летит и мигает! Неужели нас заметил враг? Начинаешь нащупывать в темноте новую опору, теперь уже для быстрого скачка к краю борта, а там останется перевалиться через него да удачно сгруппироваться, чтобы не поломаться сильно… Эх, неохота прыгать!
Но рядом опытный Пророк с видом знатока успокаивает:
– Нет, это не «камик», это пульсар.
Я в детстве астрономией увлекался, знаю.
«Ну, и хорошо», – думаю.
На войне есть красота, как бы дико это ни звучало. Во вкраплениях, редких штрихах, но есть, и видится она яснее обычного, пожалуй, именно по причине контраста, на фоне плохого и безобразного.
Такого зимнего леса, таких блистающих, как мне показалось в ту ночь на Харьковском направлении, в мирной жизни я, наверное, лет 10 не видел.
Банально, потому что и в лес-то я из города не выбирался целую вечность, не до того было в этой мелкой суете сует. А звезды…
Ну, как их разглядишь в городской засветке?
К тому же в мегаполисе часто ли мы вообще в небо смотрим?
Разве что для понимания, брать ли с собой зонт.
А так все чаще перед собой да под ноги.
Узко.
Те, кто был на войне, научились смотреть в небеса во избежание угрозы.
Хочется верить, что, когда воздушные опасности будут устранены и наступит мир, мы не разучимся смотреть не только в небо, но и вокруг нас, в души друг друга, чтобы не пропустить красивое, светлое в нашей жизни.
В жизни, свет в которой все чаще замещается блеском монет и лучами власти и славы, софитов искусственного происхождения, порой далекого от морали.
Этим соблазнам трудно противостоять человеку, зачастую почти невозможно. Оттого и происходят войны.
Может быть, наивно, утопично полагать так, но я все еще верю, что красота может спасти мир.
Та красота, которую и имел в виду Достоевский в знаменитой фразе своего романа, духовная, внутренняя. Только она и дает не скатиться в тотальное безобразие и уродство мира
.
